Липотин - в городе его называли "Ничего" – являлся в свое время царским лейб-антикваром и, невзирая на личную злую долю, все еще оставался видным, уважаемым гражданином. Ранее богатей, прославленный специалист и оценщик индийского мастерства, он хоть и являлся нынче ветх, летально болен и приторговывал в собственной убогой лавке вещами китайской древности, все же целый его лик до сих пор пронизывало какое-то царственное благородство. С помощью его постоянно безошибочным консультациям я заимел несколько очень редчайших вещей. Но самое занимательное: стоило моей любви охотника за древностями проявиться при виде какой-нибудь далекой древности, как без промедлений появлялся Мирской и подавал мне что-то похожее.
Нынче, так как нет ничего более добротного, я продемонстрировал ему посылку моего родича из Берлина. Некоторые из старинных картин он похвалил и назвал их "rarissima". Зрение его еще привлекли некие древности, обрамленные в манере талисманов, - прекрасный баварский стиль возрождения, в коем ощущалась работа совсем не кузнеца. Все же он заметил знак Густава Майрика и умолк не договорив... В то время как я узнал, что его так встревожило, он пожал плечами, подкурил свое курево и – затих.
Позже мы говорили о всякой ерунде. А пребывая уже в дверях, он вымолвил:
- Да прибудет вам, достойнейший, вестимо, что наш дорогой Олег Иванович Михайлов не изведает собственной финальной упаковки самокруток. Вот такая жёсткая правда. Вещей на продажу у него больше не имеется. Ничего не предпримешь. У всех у нас только один конец. Мы, славяне, как Ярило, восходим на Западе, а заходим на Северо-Западе. До свидания!